Я Божье творенье... можно просто тварь

Вот и шляйся по чужим и теплым домам,
Где под вечер спокойно, уютно и сытно,
Оставляй в прихожей свой доломан
Ветрами тысячи бурь побитый,
Бросай в самом дальнем и темном углу
Ботинки с нездешней дорожной пылью,
Сиди, укутавшись в плед на полу,
Проживай все заново - быль за былью:
Дороги, которым не хочешь конца,
Мужчины, женщины, пашни, брани...
И не смей соврать, даже слегонца,
Даже когда видишь дно в стакане,
Потому что иначе уже не зайти
В эту тихую заводь твоей пироге -
Споткнешься, словно незваный вампир
На таком вожделенном перекрестке-пороге...
Вот и сиди - пей свой эль, ешь свой хлеб
И моли своего трансцендентного Бога,
Чтобы в доме - очаг, а в глазаx людей свет
Не гасил он еще бесчисленно долго...
И не хвастай своим повидавшим клинком -
Здесь трофеи войны не так уж уместны.
Ведь если ты перестанешь ходить в этот дом -
То кому будешь петь свои новые песни?..
 

 Научи меня жить,
Научи меня что-нибудь делать…
Сочтены мои ночи и дни, словно сны, коротки.
А то, что любит сквозь сон, то, что дышит от имени тела,
Это только лишь тень на горячем песке у ленивой реки…
… Дай мне душу в ладонях, с водой отраженье звезды…»
«Воскресенье»
Все мы похожи на электронные носители информации, которую в течение жизни форматируем: удаляем, дополняем, совершенствуем. По сути, меняем себя. Накладываем на первичную матрицу то, что кажется подходящим, всячески апгрейдимся. А что представляет из себя матрица? У кого что. Гены, наследственные склонности и, естественно, идеалы, которые у каждого свои. Еще с подросткового возраста я взяла себе на заметку пару-тройку выдающихся представителей рода человеческого. Я помню наказ про «несотворение кумиров». Ну и не творю, а так – учусь и подстраиваюсь. Иногда просто восхищаюсь. У вас разве не так? Дверца шкафа в общаге у меня была обклеена фотками «Битлов», Мадонны и Вивьен Ли в роли Скарлетт О’Хара. Увы, на свет я уродилась девочкой, иначе непременно косила бы под Тарантино. А так я просто радуюсь его гениальности. В свое время подруги нашептали мне посмотреть сериал, где героиня «точь-в-точь ты»! И я стала смотреть «Секс в большом городе». Не знаю как насчет «точь-в-точь»: общими у нас были только профессия, собственная авторская колонка в газете и друзья-геи. Мне никогда не стать такой худющей как Сара Джессика Паркер. Но, как и Кэрри Бредшоу, я мечтаю о собственной книге. И живу сейчас в Большом городе. Еще на 25-летие мне подарили духи «Lovely.SarahJessikaParker». Так что будем считать, что я окончательно вжилась в образ мисс Бредшоу – «немного кошки, немного ребенка, немного провокаторши», как окрестили ее в одной из рецензий.
«Тебя слишком испортили в детстве сценой и театральщиной,» -- вынесла мне приговор беременная Татуля. В точку! В моем сказочном детстве была сцена. Взрослая, настоящая. Был театр «Автограф». Была похожая на Пугачеву режиссер Татьяна Пална Герловина, которая еще тогда прозорливо разглядела мое жизненное амплуа. Когда молодая прима труппы собралась замуж в Мурманск или Петрозаводск, на роли Золушек, Герд и прочих правильных девочек срочно стали вводить меня. После нескольких репетиций Татьяна Пална горестно махнула рукой:
-- Не можешь ты играть простых правильных девочек!
И я играла капризных принцесс, претенциозных кукол и маленьких разбойниц. Видимо, до сих пор играю. Уже не на сцене. А ведь Пална на юбилее «Автографа» написала мне пожелание на программке: «Очень жаль, что ты все еще ищешь себя. Жду!». Мне тоже жаль, что в моей жизни нет большой сцены. Что после школы меня не пустили поступать ни в Щепку, ни в Щуку… Хотя при чем тут поступление? Мой бывший партнер по «Автографу» Мишка Прилуцкий звездит в городском Драмтеатре без всяких столичных школ. Правда, иногда «переигрывает» в жизни. Но таковы, наверное, все актеры. На одном из кинофестивалей «Сполохи» судьба свела меня с моей детской мечтой – третьим гардемарином Михаилом Мамаевым. Он был еще восхитительней, чем на экране. Полуинтервью, полубеседа позволили мне узнать, что этот красавец когда-то был журналистом, что он до сих пор пишет потрясающие стихи. Он даже оставил мне адрес электронной почты, и целый год я переписывалась со своей детской мечтой! Ну как «переписывалась»… Он мне присылал свои стихи и зарисовки. Я восхищалась и требовала у начальства их публиковать. Хотя сейчас думаю, зачем столичному артисту надо публиковаться в провинциальной прессе? Неужели самолюбию Актера так нужны местечковые восторги…А ведь нужны…И мне для чего-то была послана эта встреча. Мне вообще везет на удивительные встречи. Иногда воспоминания о таких встречах, правда, идут с некроложным душком. Но все-таки…
Евгений Семенович Матвеев. Для меня он был просто актером времен бабушкиной молодости, о его фильмографии я мало что знала, разве что о трилогии «Любить по-русски», да и интересен он мне был не сам по себе, а как председатель жюри кинофестиваля «Созвездие 2001». Собственно, и интервью бы я так и не смогла взять – уж очень проблематично было к мэтру подступиться сквозь ряды коллег. А тут случай…
После завершения официальной пресс-конференции, когда все именитые гости уже разъехались, я задержалась в опустевшем пресс-центре и тут нос к носу столкнулась с Матвеевым. Евгений Семенович, как оказалось, заплутал в коридорах Архангельского «Модерна», и его банальнейшим образом забыли забрать. Передо мной был пожилой, уставший за день от общения с журналистами и охотниками за автографами человек. Но мы, журналисты, народ циничный – какое нам дело до усталости потенциальных героев интервью? Правда, «интервью» не вполне подходящее слово для нашего тогдашнего общения. Пустой зал «Модерна», любопытные взгляды официанток, аристократично-лаконично заказанный коньяк…
Пожалуй, это был просто разговор по душам: о российском кино и о России вообще. Спустя несколько лет, трудно что-то конкретное вспомнить из той беседы, я ведь даже и диктофон не включала, а Евгения Семеновича уже нет на этом свете... Единственное, что осталось в памяти, теперь уже, наверное, навсегда, непривычное уху ласковое обращение «деточка», «Аленушка», а еще великая и искренняя любовь в каждом слове о России, русском народе и русской женщине, которую он воспевал всю свою жизнь, и перед которой, по его же собственным словам, преклонялся.
В 2005 году не стало еще одного моего интервьюера. Я узнала об этом совершенно случайно. Просто раскрыла страницу Яндекса. Там-то в разделе новостей сообщалось о смерти Спартака Мишулина.
«Ну чего так переживать… Время идет, ничего не изменишь…Все-таки пожил хорошо и долго…» -- увещевали коллеги и знакомые. И правда, до 80 лет редко кто доживает. Особенно артисты. И тут я поняла, почему смерть Спартака Васильевича показалась мне такой дикой: не выглядел он пожилым старцем. Когда актерский десант очередного кинофестиваля приезжал в город, он был самым веселым, самым озорным, самым жизнерадостным из всех, как настоящий Карлсон. Разве задумаешься о его возрасте?! Ему тогда очень понравилась камерность ЦКиОМа. «Я обязательно привезу сюда спектакль «Императрица,» -- мечтательно сказал он. Не успел… А ведь успевал все: и похохмить с коллегами, и пообщаться с журналистами, и сфотографироваться с поклонниками.
Начинается банкет, а Спартака нет – убежал на вахту звонить знакомой девушке – поздравлять с днем рождения. «Обещал,» -- улыбался Мишулин. Кстати, на тот банкет «закрытого типа» (только для приглашенных) я и попала благодаря ему.
-- Что ты тут стоишь? Пошли!
-- Мне не положено. Меня не пустят…
-- Как это не пустят?! Ты же журналист! Ты там первая должна быть!
Я еще долго бы препиралась, стесняючись, но Спартак Васильевич взял меня за руку и потащил к банкетным столикам:
-- Девушку посадить со мной и не обижать!
… После этой встречи осталось газетное интервью и его автограф – размашистый, крупным «пузатым» почерком. Как назло куда-то затерялся в моих бесконечных бумагах, да я и так все помню: «От Карлсона, Саида, пана Директора и меня. Спартак Мишулин».
Были ведь и другие звездные встречи (с Гариком Сукачевым, который просил именовать себя Игорем Ивановичем, с тогда еще худым и заикающимся Сережой Шнуровым…), а вот эти почему-то запомнились своей теплотой. Может, потому что от них ничего и не ждала особенного. Крис, например, говорит, что я настолько помешана на Битлах, что будь возможность попасть на их концерт, я бы непременно разочаровалась. «Високосный год», конечно, не «Битлз». Но к творчеству Ильи Калиникова и компании я тоже весьма и весьма неравнодушна. Правдами и неправдами выцыганила у коллег-конкурентов билет на архангельский концерт группы. А после концерта с боем прорвалась за кулисы на интервью, обскакав ушлых столичных журналюг. Даже секьюрити удивились моей резвости. Честно признаюсь, боялась. Боялась разочароваться. Гениальные тексты, узнаваемый музыкальный почерк, подкупающее обращение к публике «Ребятушки» -- одно, а каким он будет за кулисами – совершенно другое. Тем более, что прессы он избегает, в тусовке не вращается… А на концертах выдает загадочное:
-- Ребятушки, так получается, что мне в последнее время совершенно не с кем поговорить, давайте общаться с вами.
Или:
-- Мне вчера приснился сон, не помню точно о чем, но проснулся я с ощущением, что Бог есть.
И вот он, пухленький, уставший, с головной болью (администратор бегает в поисках таблеток) выжидательно прищурясь, смотрит на меня. У меня в зобу дыханье сперло – а ну-как меня сейчас грубо пошлют? Нет, он ироничен, язвителен, но вежлив и прост. Как и его песни.
-- Так что там насчет вашего сна?
-- Ну, мало ли я глупостей говорю на концертах…
-- А до этого какие у вас были отношения с Богом?
-- Приятельские! Вы понимаете, какой вопрос задаете? Что бы я сейчас ни ответил, я буду выглядеть последним козлом! Вы пытаетесь начать разговор на тему, на которую я слов не знаю. Уж простите.
Я кидаю цитату из скудных интернетовских источников, мол, вот как я готовилась к интервью:
-- Вы когда-то сказали, что сердце Ильи Калиникова – недостроенный дом, который строго охраняется, чтобы в него не влезли бомжи…
-- Хороший образ…Это я так сказал?
После этого я поняла, что просто обожаю Илюху Калинникова. А он рассказывал о том, что его радует его «неизвестность», что он живет своей жизнью, ремонтирует квартиру, ходит в лес, который недалеко от квартиры и что ему неловко, когда продавщицы в отделе хозтоваров начинают перешептываться и тыкать в него пальцем именно в тот момент, когда он выбирает ершик для унитаза. Несколько лет спустя похожую фразу я услышала от «звезды на болоте», как сам себя назвал Юрий Михайлович Кандиранда:
-- Не должны видеть, как популярный человек покупает хлеб.
По первости, я списала такой пафос на банальный снобизм. Но позже поняла, что он, черт возьми, в чем-то прав. Публичность подразумевает нечто подобное. Даже, если это публичность смешная, местечковая. Когда соседи по купе уже на подъездах к Москве узнали о моем журналистском прошлом, и дама закричала на весь вагон, толкая в бок мужа: «Саша, ты не представляешь, с кем мы едем – это же Лена Лещева!», мне сначала было дико приятно, а потом неудобно за свои немытые-нечесаные волосы.
Спустя какое-то время я поняла, что Кандиранда и в другом был прав: провинциальная звездность дает больше свободы действий, здесь сразу видишь плоды своих трудов:
-- По сути, стать звездой, скажем на НТВ – очень просто, всего-то выйти пару раз в эфир. Но ты перестаешь принадлежать сам себе. Для этого создан мощнейший институт, которого нет нигде больше, -- тусовка.
Все так. Я работала на НТВ. Ничего сногсшибательного там нет. И теперь я отлично понимаю, почему Юрий Михалыч вполне мог себе позволить такие высказывания, например:
-- Сколько было восторгов по поводу «взошедшей звезды» Алсу и ее хита «Зимний сон». Как можно восторгаться стонами менструирующей самки? Да там в каждом куплете вместо «Зима, зима» явно слышится «Мужика! Мужика!»
С такой же уверенностью я могу теперь говорить об этом самом НТВ. Это раньше канал был крут. С тех пор как его «раскулачили», с него ушли все звезды и дважды на 80 процентов поменялся руководящий состав, от него осталось только имя. На планерке нас спрашивают: «Вы смотрите ток-шоу Малахова? Нет? А должны! У нас должно быть скандальней!». Не говоря уже о том, что спецы по борьбе с коррупцией работают на государственных «откатах». Я, может, сейчас шокирующую вещь скажу, но быть звездой на НТВ неинтересно. Ты собираешь материал со всей страны, но понимаешь, что совершенно наплевать тебе, что творится в Ярославле или Омске. Это не твое. Не трогает. И еще понимаешь, что второго Парфенова из тебя все равно не получится. А потому и не лезешь в стендапы, и вообще начинаешь разочаровываться в журналистике.
Разочарование – страшная штука. Я ужасно его боюсь. Поэтому когда выпала возможность, я не пошла брать интервью у Розенбаума. Я все-таки в этом случае не журналистка, я поклонница. Причем настолько давняя… Все началось с желтой кассеты, на которой с одной стороны было записано мое детское лепетание, а с другой первые полулегальные записи Розенбаума, тот самый «Гоп-стоп», «Фраер, толстый фраер»… Потом в выпускных классах школы я услышала альбом «На плантациях любви». И с тех пор не пропускала ни одной новой записи. Я даже не знаю, как объяснить. Под его песни я влюблялась и депрессовала, лирического героя его песен я искала в каждом новом возлюбленном, а на томике его стихов «Белая птица удачи» я вполне успешно гадаю. Так что на концерт я пришла не с диктофоном и блокнотом, а с букетом цветов, на который ухнула почти все отпускные. Я бы никогда не осмелилась на интервью, я слышала о его резковатом характере и ни за что бы не пережила грубости от любимого Артиста. Поднимаясь на сцену, я все-таки еще боялась. Напрасно. Он был такой живой, близкий, теплый. Еврейский дедушка. Дядька Баум, как придумала называть его Татуля. И я безумно рада тому, что я всего лишь поклонница. Этот тот случай, когда дистанция сближает. По этим же самым соображениям я не ищу встречи с музыкантами группы «Воскресенья», хотя в последнее время постоянно гоняю на всех музыкальных носителях только их песни, а мой лучший московский друг знаком с их администратором. Уверена, что сами по себе эти люди интересны. Но то, что их тексты и музыка так легли на мою жизнь для меня гораздо важнее.
Сумбурная получилась глава. В общем, сложноватая у меня матрица. Но как написал мой любимый дядька Баум: «судьба непростая, другой не хочу». Сейчас на меня со всех сторон сыплются комплементы: «Ой, вы так похожи на Мадонну, в вас есть что-то от Шэрон Стоун, да вы вылитая Денев!» Раньше я бы прыгала до потолка от радости, я же так долго и упорно пыталась приблизиться к этим роскошным барышням. Сейчас воспринимаю с юмором, мол, замечательно, похожа на всех зверей, кроме зайца. Меня нынче больше радуют другие сравнения. Например, когда говорят, что я – это бабушка в молодости.

Несчастная российская прослойка с гордым именем "интеллигенция" всегда мучилась по сути не теми двумя, а всего одним вопросом. "Зачем?". И никогда не находила ответа. Вот  я ни в коем разе  не причисляю себя к интеллигентам (моя вышка, как впрочем и чья-то еще, не гарантирует интеллигентность), но тоже не могу ответить на целую кучу "зачем?". Зачем ждать игры с Испанией как второго пришествия? Зачем поддерживать отношения с людьми, которым нечего сказать за вечерним чаем? Зачем в конце-концов писать мне посты, если на  него заходят только девушки, просящие проголосовать за них в очередном он-лайновом конкурсе красоты? Друзья не в счет, им-то как раз не надо доказывать мою гениальность. Они знают, что проще согласиться и погладить по голове, чем весь вечер успокаивать обиженного генийка.Зачем тратить казенный инет на собственное графоманство? Да потому что не могу, руки чешутся, сознание пухнет от сюжетов и образов, а самолюбие грызет бессоными ночами. Но. Есть одно но. У меня прорезался одновременно кусок зуба мудрости и первый седой волос, а с ними немножечко ума. И вот этим объективным умом я понимаю, что все мои амбициозные хотелки и думалки "мол, да я б так тоже смогла! да ничуть не хуже!" сплошная фикция. Fiction sucks. не могу я писать как обожаемая моей Жужой Vero4ka. Могу только облизываться на ее ритмы и рифмы, злобно кусать губы, выслушивая о ее радиопередачах, книгах и знакомствах. Могу ненавидеть свои 26-все еще- на-низком- старте   против ее 22-вертикальный- взлет.  Могу фыркать на самовлюбленное вещательство Соловьева и вставлять в уши на полную громкость Сантану, когда в машине радио заторчало на утреннем эфире "Серебряного дождя". Но вот пободаться-то с этим Наполеончиком от журналистики не могу! 
Конечно, куда приятней утешаться мыслью, что я, мол, на рубль дороже, но ведь мало - до обидного мало-  знать себе цену - надо еще пользоваться спросом.  А  при получении московской прописки у меня наступил острый кризис творческой ликвидности. Я деноминированный рубль образца 98-го. Все по мне скучают, но предпочитают брать что потверже. И заставляют укрплять свои позиции более серьезными занятиями - карьерой, детьми...
Но знаете, я все-таки все равно буду писать.  Для ковбоя Джоржда, для Жужи, для Jul, для двух московских фей. И даже для девочек с фотоконкурсов красоты, выпрашивающих мой голос. Я буду продолжать снимать, потому что один рыжий мальчуган, похожий на пубертатного Маленького Принца назвал меня лучшим фотографом)). И вообще, я тут подумала на досуге..писать, снимать и учить иностранные языки - эти три вещи мне всегда удавались лучше всего.Даже лучше яблочных пирогов с корицей.